[indent] оскар сидит в своей комнате и смотрит на десятки [быть может, сотни] писем, которые разбросаны вокруг него. угрозы, шантаж, снова угрозы. ему, черт возьми, это до ужаса всё осточертело. некоторые бумаги уже поблекли от потёртостей из-за того, что оскар перебирал их днями и ночами, лишь бы докопаться до правды.

[indent] но правды здесь нет.

[indent] его ставит в тупик то, что на некоторых почерк очень сильно отличается. оскар матерится и его ладонь звонко бьётся об пол, припечатывая одно из последних писем. он чертовски устал, но уверен в том, что разгадка уже совсем близко. рукой ворошит чуть засаленные волосы и тянет их назад, создавая ощущение жгучей боли где-то в районе затылка. парень не может — нет, не хочет — верить в то, что всё так до ужаса просто.

[indent] — они точно не собирались никуда выезжать... — щурит глаза и вновь окидывает взглядом бумаги, которые выбрал, — только если... да, чёрт возьми!

[indent] вот оно. оскар чувствует, как сердце начинает колотиться быстрее и резко вскакивает, наплевав на всё. перед глазами темень, как он и ожидал, но это его не особо волнует; надо срочно найти телефон. быстро проходится ладонями по карманам и шипит из-за того, что опять откинул его где-то за ненадобностью, ведь ему редко кто-то звонит или пишет. честно признаться, оскар настолько возненавидел общение, что всегда ставит устройство на режим «не беспокоить», дабы игнорировать всех со спокойной совестью. он сам может написать, если потребуется. но только не сейчас. рейвена немного потряхивает от нетерпения, он из раза в раз повторяет про себя фразу, которую хочет сказать артуру: «я его нашёл». он, чёрт возьми, смог.

а вы сомневались.

[indent] оскар был готов прыгать от счастья. он сделал глоток выдохшегося пива и нервно взглянул на часы: слишком рано для закрытия бара, чтобы со спокойной душой ждать возвращение кинга, поэтому придётся его поторопить. ему пришлось минут десять бегать по комнате, чтобы в итоге вспомнить о том, что телефон остался в гостиной. опять же, за ненадобностью.

[indent] — артур, я на... — оскару хочется кричать ещё громче, но он заставляет себя умолкнуть. его трясёт. артур, мать его, кинг выключил свой телефон в самый неподходящий момент, хотя обычно всегда держит его включенным. рейвен допивает своё пиво залпом, чуть морщась от горьковато-водянистого вкуса, и быстрым шагом идёт на кухню, чтобы взять новую банку. сейчас у него есть один-единственный вариант: сидеть и ждать, поэтому он открывает пиво, падает на диван и включает телевизор. «какая дурость» — думает он, когда видит очередное незамысловатое телешоу о выживании. лишь через несколько минут до него доходит, что его жизнь до боли похожа на это ненавистное шоу. он издаёт нервный смешок, больше похожий на хриплый кашель, и вновь смотрит на часы, глотая чертыхания. он ногой отбивает какой-то незамысловатый ритм, ускоряясь с каждой минутой.

[indent] — не хватало ещё встречать артура со словами: «дружище, я пробил пол», — парень говорит это дрожащим голосом и хлопает себя по карманам в поисках потрёпанной пачки. присцилла его точно убьёт, если почувствует запах курева, но выбирать не приходится.

[indent] рейвен делает первую тягу и встаёт с дивана, потому что спокойно сидеть на месте не получается. поначалу он просто ходил кругами и издавал нечленораздельные звуки, но вскоре это переросло в довольно осознанный монолог. ему было интересно. тот мужчина, которого, вроде как, звали крейгом, давно зазывал их родителей на ужин. «а я ведь всегда говорил, что улыбочка у него странная и слишком приторная» — после этой мысли последовал следующий нервный смешок. оскар и сам не заметил, что уже давно вышел с территории гостиной и теперь бродит по первому этажу призраком, будто протаптывая какой-то сложный узор.

[indent] дверь закрылась. оскар, словно пёс, резко вздёрнул голову и уставился в темноту: телевизор, который он успел выключить ещё час назад из-за нервозности, вновь начал издавать какие-то звуки. недолго думая, парень понёсся к нему и встретил человека, которого так долго ждал. артур первым делом уточняет, не пора ли ему спать, но брюнет лишь отмахивается и без стеснения падает на диван, чуть не расплескав своё пиво.

[indent] — почему ты вырубил свой телефон? — оскар явно перевозбуждён и это видно даже по глазам, которые лихорадочно блестят, — мы должны проверить кое-кого. мужик странный, зовут крейг. он постоянно навязывался моим родителям.

[indent] парень видит уставший взгляд кинга и думает о том, что это, вероятно, совсем неправильно, ведь он содержит всю семью и ему хоть иногда требуется отдых, но не сегодня. это слишком важно.

[indent] — прямо сейчас, брат, — оскар встаёт с дивана и идёт на кухню, дабы прихватить с собой несколько банок пива в дорогу, а затем буквально летит до гаража.

она, чёрт возьми, свободна. эовин коуи, ты не могла освободиться лет восемь назад?
[indent] если бы у оскара спросили о причине того всплеска агрессии, который он испытал в тот момент, ответом бы послужило глухое молчание и тяжёлый взгляд. он совсем не мечтал о милых посиделках в какой-то забегаловке, особенно в компании девушки, которая когда-то предпочла одобрение людей, которым, на самом-то деле, плевать на всех, кроме себя. она бросила его, добила.

[indent] ему будто бы кто-то с размаху дал подзатыльник и сознание разом прояснилось; глаза щурить больше не приходилось, что подарило ему секундное чувство блаженства. теперь он максимально отчётливо видел человека, который стоял перед ним, но легче от этого не стало [кажется, даже наоборот]. мысль о том, что годы её сделали только краше, в отличие от него, заставила с досадой опустить взгляд на землю. всё до отвратительного идеально. казалось, будто даже в состоянии замешательства она старалась не потерять лицо. оскара бесили такие люди. «ты стала пустой оболочкой» — сидит на языке, рвётся наружу, но он лишь сжимает губы и кривит их, отчего может показаться, словно вот-вот и его вырвет. гнусное чувство зависти и досады начали сжирать изнутри, захотелось разом выплеснуть на винни весь тот негатив, который копился в нём все эти годы. оскар яростно трёт шею, чтобы никто не заметил тремор, который сотрясал всё его тело; трёт до жгучей боли и красных полос, уже не думая о том, что это может выглядеть нездорово.

[indent] — я сегодня ещё ничего не ел, — от одной только мысли его челюсть начала ходить ходуном, как при попытке что-то прожевать, но он быстро это пресёк — зайдём в панеру?

[indent] в этой сэндвичной они изредка прогуливали последние уроки и делали домашнее задание, когда небо затягивало тучами. их домик, в котором они обычно прятались от чужих глаз, был не слишком практичным: гниющее дерево вот-вот и рухнуло бы под напором ветра и дождя, поэтому, после одного несчастного случая, когда нога оскара застряла меж двух склизких половиц, они не ходили туда в непогоду. в те времена он ещё горел желанием жить.

[indent] в голову закралась мысль о том, что осквернять это место и перечеркивать, тем самым, хоть какие-то спокойные воспоминания — самая глупая ошибка, которую можно сейчас совершить, но что-то не позволяло ему дать заднюю. он безумно хотел забить на всё, попрощаться и просто пойти дальше, ведь время идёт, а родителей до сих пор нет. иногда оскару казалось, что таким образом он просто оправдывает свою тягу к алкоголю [вполне вероятно, что не он один так думал], а признать тот факт, что это, скорее всего, наследственность, которую подарил ему нерадивый папаша, язык не поворачивался. дно уже пробито. он стоит посреди этой улицы; пьяный, под палящим солнцем, и строит комедию перед девицей, которую так и не смог отпустить. «псина» — кажется, робин аттвуд был прав. слова эхом отдаются в голове, в очередной раз заставляя еле заметно дёргаться. на секунду ему показалось, будто тот стоит у него за спиной и смех разливается по всей округе.

[indent] успокойся, рейвен.

[indent] языком проводит по нёбу; сухо, аж липнет.

[indent] — знаешь, я частенько вспоминал вкус тех сэндвичей, которые мы ели после школы. даже моя мама никогда не могла повторить, хотя пыталась, — сказано с заиканием, но в этих словах нет ни капли лжи, ведь оскар рейвен никогда не врал — так странно.

[indent] на лице неожиданно появляется широкая улыбка. парень прикладывает все оставшиеся силы, чтобы сделать вид, будто ему стало хорошо от нахлынувших воспоминаний, но глаза прячет, так как знает, что они всё выдадут разом, с потрохами. как бы он не силился, вернуть былой блеск вот так просто нельзя, если изнутри ты уже начал стремительно разлагаться. быстрее, пока сам не передумал; ответ эовин он не ждёт, ведь она уже дала своё согласие, поэтому тянет трясущуюся руку и неловко хватает её за рукав [честно признаться, сначала он позорно промазал], дабы утянуть в сторону панеры. это всё напускное, от этого выглядит нелепо, будто он какой-то сумасшедший, но лучше уж так, чем видеть судорожное волнение и желание сбежать подальше.

жалкое подобие цирка.